суббота, 6 мая 2017 г.

произносил слова так же логично и научно

От одного старого торговца книгами в переходе на Краснопресненской я слышал упрек Платонову в том, что он слишком вычурный. Да, любой абзац Платонова годится для цитаты, и это не вычурность – это кишки смысла, внутренняя сторона любой сути, это песня песней и смыслы смыслов. «Сафронов знал, что социализм — это дело научное, и произносил слова так же логично и научно, давая им для прочности два смысла — основной и запасной, как всякому материалу.». Все диалоги Платонова вполне реальные, но пересказанные на свой лад. Ему вменяли в вину, что он заговорил языком, к которому они только стремились, быстрее их самих. Просто у одного него хватило мастерства изобразить во всем потенциале и так присутствовавшее в жизни, и изображаемое другими по чуть-чуть – щипками. А он охватил абсурд в полном объеме. Несмотря на всю сложность сценария, виртуозность операторской работы и прочих заслуг, которые заставляют получать истинное удовольствие от просмотра, основной, центрирующей всю круговерть, идеей фильма Алексея Германа «Хрусталев, машину!» было то, что Сталин тоже какает, а генералов в воронках с надписью: «Советское шампанское» тоже ебут в жопу черенком от лопаты. Цыгане в транспорте очень изобретательны, постоянно придумывают новые формы мошенничества. То славят русского бога во славу русского кошелька, то теперь ругают и бога, и священников, и просят помочь от чистого сердца или из-за атеистической солидарности. Держат лапу на пульсе тенденций. Пустой воскресный вагон в метро в неизвестном направлении. Слякоть, сырость, старенький кухонный гарнитур, выброшенный на помойку хранит еще теплоту бабушкиных рук, но вот простывает уже с утра. Капает с крыш, козырьков окон и шляп. На табло высветилось напротив «Челябинск» - 5 путь. Первыми вспорхнула стайка грузчиков с тележками; гремя ими, полетели к концу платформы, расправив плечи, надув ветром синие робы. Моросило на угрюмые жесткие лица. Далее по платоновским местам, где пропадает одинокий голос человека и былинка лезет на шпалу, а рельс срастается с турником для прокачки мускулов диких люмпенов, живущих в кирпичной заброшенке. Не люблю поэтов, которые без своей поэтиной мантии на улицу не выходят, которые, насупив брови, режут шагом пространство так, будто отрезают себе кусок жирного и заслуженного пирога, по сути, лишь циркулируя от кафешки к кафешке; которых не допросишься прочитать новое стихотворение, по понятным причинам не выскажешь критики; которые, нахохлившись сидят, закутанные в свою необъятную намоленную шубу из гордыни и комплексов. Люблю поэтов простых, с которыми можно выпить под ближайшим кустом (смородины), деревом, козырьком подъезда, юбкой, забухать и уехать внезапно в Малаховку на ночь, ржа неприличными конями в обкуренном тамбуре электрички. Бывшие катакомбы переделали под автостоянки для машин, покупаемых у тех, от бомб которых когда-то строили катакомбы. Пропаганда как безотходное производство при освоении чужих территорий. Конечно те, кто строят заборы, они же строят и мосты. Одни и те же люди. Но каждый испорченный забор, каждое изломанное отверстие в заборе вызывает во мне почти половое возбуждение. Бунт теплится еще где-то в людях, тот самый – логический и осмысленный. Ходили миллионы лет, натаптывали тропу, вдруг некоторому мудаку понадобилось казенные средства истратить, самое простое – обнести забором что-нибудь, огородить то-то от того-то – изобразить потуги бурной деятельности, чтоб не ходили, а обходили, перелазили, подползали.

Комментариев нет:

Отправить комментарий